VI Московский симпозиум по символдраме с международным участием (Украина, Германия, Израиль, Казахстан, Россия). Лучшие доклады. Александр Васильевич Малахов

original12

С 23 по 24 февраля 2019 г. в г. Москве проходил VI Московский симпозиум по символдраме с международным участием  (Украина, Германия, Израиль,  Казахстан, Россия)! В работе Симпозиума принимали участие 70 человек! По количеству участников, представленных докладов и мастер-классов это был самый большой и насыщенный форум за всю историю развития символдрамы в Москве.

Традиционно Симпозиум проводится один раз в два года, чередуясь с аналогичным событием в Санкт-Петербурге. Особенностью «симпозиумов двух столиц» становится предоставление пространства для увлекательных дискуссий и поиска ответов на животрепещущие вопросы. Так, темой VI Московского симпозиума стала психопатология мужчин и мужественности в современном быстро меняющемся мире, и не случайно нами были выбраны даты 23-24 февраля.

Чтобы все желающие смогли принять участие в симпозиуме, мы проводили онлайн-трансялцию первого дня, которую можно при желании посмотреть и в записи. Онлайн вещание проводилось только 23 февраля. Трансляция осуществлялась посредством программы Zoom. Чтобы получить видеозапись Симпозиума, обращайтесь к доценту МОКПО Татьяне Владимировне Беритц.

Граждане Украины и Израиля доценты МОКПО, члены орг. комитета и докладчики участвовали в Симпозиуме бесплатно.

Начинаем публиковать на нашем сайте самые лучшие и интересные доклады. Сегодня предлагаем Вашему вниманию доклад Александра Васильевича Малахова «Размышления о целесообразности имагинаций«.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Размышления о целесообразности имагинаций

Малахов Александр Васильевич (г. Москва, Россия) – врач психиатр, психотерапевт, психоаналитически ориентированный психотерапевт, рекомендованный специалист АИПП, действительный член ОППЛ, аналитический психолог (базовая программа МААП), в 2003-2016 гг. руководитель Московского и Нижегородского региональных отделений МОО СРС КИП.

 Ключевые слова: имагинации, психотерапия, психодинамика, сеттинг, перенос, контрперенос, бессознательное, контейнирование, герметичность, психологические защиты.

 Аннотация: В докладе представлены рассуждения о целесообразности использования имагинаций в зависимости от опыта психотерапевта, готовности пациента и этапа психодинамической психотерапии, а так же о влиянии контрпереноса на процесс работы с образами. Представленные случаи взяты из психотерапевтической практики докладчика. Описаны последствия ошибок в работе, ведущие к отрицательной динамике и обрыву психотерапии. Так же представлены случаи позитивной работы и выводы докладчика, о том, когда работа с имагинациями действительна показана.

Здравствуйте, уважаемые коллеги! Первое название этого доклада: «О вреде имагинаций». Поводом послужил случай психотерапии длинной в 2 года, в котором катализатором прекращения психотерапевтических отношений послужила работа с образом. Затем, в процессе работы с текстом, название изменилось, и стало точнее отражать изложенный материал. Надеюсь специалистам, давно практикующим Кататимно-имагинативную психотерапию, эти размышления покажутся интересными, а коллег, делающих первые шаги в данном методе, эта информация поддержит и поможет избежать ошибок, приводящих к разочаровывающим последствиям, в том числе к обрыву психотерапии.

Х. Лёйнер, в книге «Кататимное переживание образов: основная ступень», переведенном и изданном в России в 1996 г., позиционирует Кататимно-имагинативную психотерапию, как краткосрочную психотерапию (порядка 30 сеансов), занимающую промежуточное положение между психотерапией, ориентированной исключительно на устранение симптомов, и психоанализом, претендующим на изменение характера. Приведенные вначале книги примеры лечения кардионевроза (26 сеансов), депрессии (9 сеансов), фобии с паническими атаками (8 сеансов), подтверждают это. Ну а случай исчезновения бородавки после однократного представления образа кажется чудом [8].

С момента первого издания этого учебника в Германии в 1970 г. прошло почти 50 лет.  Сейчас в моей практике многие пациенты обращаются с запросом на длительную работу, и создается впечатление, что нет такой острой необходимости в краткосрочной психотерапии, как раньше.

Работа с образами может быть незаменима, особенно для начинающих психотерапевтов, которым пока не хватает опыта получать бессознательный материал пациента из других источников, например, с сигналов тела и принесённых историй. В таком случае имагинация способствует установлению контакта с бессознательным, при этом зачастую и сама по себе может являться психотерапевтичной [8]. Но имагинации в длительной психотерапии, теряют свою незаменимость, а на первый план выходит работа с переносом–контрпереносом, о чем указывают большинство авторов современного психоанализа и аналитической психологии [2, 3, 4, 5, 6, 7, 10, 11, 12].

Некоторые специалисты считают, что сама имагинация целительна, и вся актуальная ситуация пациента, жизненный опыт и перенос-контрперенос разворачиваются и проживаются в ней. Интерпретация важна, но скорее вторична.

Другие специалисты считают, что имагинации — это в первую очередь символический материал, а каким образом он получен, не так важно, будь то имагинация, сон или рисунок пациента. Данный бессознательный материал необходимо переработать и интегрировать. Тему осознавания с последующей интеграцией так или иначе затрагивают все аналитические школы – в этом и есть суть психоаналитической психотерапии.

Вне зависимости, имеет ли место запрос на длительную или краткосрочную (до 50 сессий) психотерапию, даже в случае выраженных тревог, состояние пациента может достаточно быстро, в течение 5–10 встреч улучшиться, а проблематика стать не такой актуальной.

Возникает естественный вопрос, за счет чего?

Вначале своей психотерапевтической практики я думал о целительной силе образов.

Сейчас я практически не работаю с образами, но эффект тот же самый.

Как будто психотерапевтическое пространство со стабильным сеттингом [2, 4, 5, 7, 12], заданным с первой встречи, является символической утробой или контейнером, которые успокаивают, поддерживают пациента и делают его переживания не такими невыносимыми.

Думаю, что в случае работы с образами, происходит нечто подобное, но контейнирующим пространством является скорее сама имагинация.

Говоря о стабильном сеттинге, я имею ввиду психотерапию 2 раза в неделю с фиксированными днями и временем. Я знаю, что многие коллеги, работающие в Кататимно-имагинативной психотерапии, проводят психотерапию один раз в неделю, и я долгое время делал также, поэтому могу предположить, что имагинация, а затем и работа пациента с рисунком дома является дополнительным контейнером, или «вторым сеансом в неделю».

Напрашивается вывод, что психотерапевт, проходящий анализ [15], имеющий внутреннюю готовность создавать стабильный сеттинг и контейнировать тревоги (и другие симптомы) пациента, встречаясь с ним более одного раза в неделю может обходиться в своей работе без имагинаций.

Более того, если данное пространство сформировано, то предложение поработать с образом может вызвать скорее обратный эффект. Как будто появляется еще одно, дополнительное пространство, куда уходит энергия переноса-контрпереноса. Таким образом имагинация может стать не контейнирующей и целительной, а чем-то нарушающим герметичность [16].

Надеюсь, книга Урлиха Барке и Карен Нор по Кататимно-имагинативной психотерапии подробно осветит целесообразность использования имагинаций в психотерапии с интенсивностью 2 раза в неделю.

Клинические примеры

Пациент 40 лет. Причина обращения: пониженное настроение, неуверенность в себе.

Имеет дочь-подростка от первого брака и сына дошкольного возраста во втором браке. Отношения с женой и сыном описывает как положительные.

Работает директором по развитию в крупной маркетинговой компании. Психотерапия два раза в неделю. Изначально оговорена возможность использования имагинаций. На момент обращения находился на медикаментозном лечении.

Через год работы отказался от антидепрессантов, состояние вначале несколько ухудшилось, но затем стабилизировалось. Постепенно обретал чувство уверенности в себе, депрессивные симптомы редуцировались. Но он как будто не мог (или не хотел) поверить в свое новое состояние. Состояние, в котором можно жить, не чувствуя себя как в соковыжималке. Соковыжималка — это его метафора. Такое состояние он переживал каждое утро, отправляясь на работу.

В психотерапии два года. За три месяца до завершения ему приснился сон, в котором он находиться на лугу с сухой замлей и пожухлой травой: «Мне не комфортно. Я вижу каменную стену высотой немногим выше пояса, а за стеной луг с зеленой, сочной травой, луговыми цветами, ярким солнцем. На этом моменте я просыпаюсь». Во время обсуждения он высказывал сомнения, хотелось ли ему оказаться на той стороне? Для него и меня было вопросом: «Откуда такие сомнения?» Он не мог идентифицировать чувства, которые его останавливали, и через 3-4 сессии фокусирования на этой тематике я предложил поработать с образом. Он представил тот же пейзаж, подошел к стене, залез на неё, походил… Спрыгнул на ту сторону, а потом вернулся обратно. Вскоре он стал говорить о паузе в психотерапии в связи с тревогой (пациент находился в поисках новой работы), стал убеждать меня в том, что ему необходимо получать антидепрессанты. Завершая психотерапию, на это понадобилось около двух месяцев, в конце последнего сеанса уже уходя, он сказал: «Это пауза максимум на два — три месяца. Я позвоню Вам, и мы продолжим».

Я долго думал, что произошло? Ждал звонка и супервизировал этот случай несколько раз после завершения психотерапии. Как будто в контрпереносе я несколько поторопился. Был большой соблазн сподвигнуть его к переходу на сторону с солнцем и сочной травой. Желая ускорить динамику, я спровоцировал сильное сопротивление, ухудшение состояния, бегство в антидепрессанты и обрыв психотерапии. Пауза с открытой датой возвращения всегда больше похожа на бегство. Я не раз замечал, как сложно завершить, а не оборвать психотерапию пациентам, склонным к симбиотичности. Стоило продолжать монотонно обсуждать как пожухлую, так и сочную траву из образа, каменный забор, что его останавливает. Возможно, на это ушло бы несколько лет, но в результате мы могли бы получить стойкие позитивные изменения. Ведь на то, чтобы сформировались новые нейрональные связи, нужны годы [1].

Пациентка 48 лет с выраженной ипохондрической тревогой. Кататимно-имагинативная психотерапия один раз в неделю с имагинациями каждые 5-7 сеансов. Спустя год состояние улучшилось. Решила продолжать психотерапию с запросом на дальнейшее снижение тревоги и улучшение качества общения со своим социальным окружением. Образы не использовались, но обсуждались сны, актуальная ситуация в семье и на работе. Спустя около пяти лет психотерапии, мне стало казаться, что она как будто что-то удерживает в себе. На мой вопрос она отвечала отрицательно, но напряжение накапливалось, и ее тревога росла. Так продолжалось около года, и она решила прекратить: «Я не буду больше ходить». Я напомнил о времени, необходимом на завершение. На завершающих сессиях она смогла раскрыть переносные чувства: позитивный перенос, влюбленность в психотерапевта, и убежденность в том, что это точно не тема для обсуждения. Она злилась на меня, но все-таки стала относиться к своим чувствам, как символическому материалу. Как будто в этот момент из эго-синтонной она становилась эго-дистонной. После этого ей приснился сон, символику которого она интерпретировала, как подсказку продолжать психотерапию. Как будто пациент с пограничной структурой личности стал двигаться к невротичным структурам [9].

Пациент 29 лет. Обратился с жалобами на неуверенность в себе. В анамнезе зависимость от стимуляторов [15]. На момент обращения не употребляет наркотики около двух недель. Психотерапия один раз в неделю, с использованием мотивов основной ступени. Через четыре месяца смена психотерапевтической рамки. Психотерапия два раза в неделю, длительностью четыре года. За это время не было наркотических срывов, но оральной тематики: переедание, невозможность жить одному, алкоголизации — было достаточно. За время работы стал чувствовать себя уверенно, впервые в жизни снял квартиру, а не комнату с соседями, его заработки стали стабильнее.

Вспоминается один интересный момент в психотерапии. На 100й сеанс он пришел с тортом: «Сегодня сотый сеанс! Давайте отметим с Вами!» Я отказался. Он был очень огорчен и раскрывая переносные чувства говорил, что конечно хочет нарушить границы, так как это делает со всеми. Но границы психотерапевтического сеттинга устояли. Я остался для него психотерапевтом, не став «сотортником». Таким образом работа с переносом позволяет буквальное сделать символическим [5, 13]. Очень похоже на работу с образом с последующим анализом рисунка [8].

В своей профессиональной идентичности именно с этого момента я стал осознавать себя психоаналитическим психотерапевтом.

Это два наглядных примера того, как психотерапия с имагинациями плавно перетекла в психотерапию без использования имагинаций, но с сохраняющимся доступом к бессознательному.

Далее два примера краткосрочной психотерапии.

 

Пациентка, 27 лет. Обратилась с жалобами на тревогу, которая стала появляться на работе, после того как ее повысили в должности. Она стала заместителем начальника отдела, в котором работала и ранее. Руководитель женщина, возраста родителей Катерины. Вскоре, пациентка заметила, что у нее снизился фон настроения, а отношения с начальницей стали хуже. Как будто та стала более строже держаться. Пациентка боялась что-то сделать не так, и раздражалась одновременно. Растущий уровень тревоги, она чувствовала как на работе, так и дома, что и привело ее к психотерапевту.

Из анамнеза: Замужем. Живут с мужем и его мамой в трехкомнатной квартире. Испытывает вину перед свекровью за то, что она для них всё делает, а у пациентки не хватает времени заняться домашним хозяйством. Достаточно спокойный анамнез: родители, младенчество, детский сад, школа, ВУЗ, замужество. Первый сбой произошел с появлением еще одной «строгой мамы» — начальницы, до этого компенсаторные механизмы работали достаточно хорошо.

Психотерапия (Кататимно-имагинативная психотерапия) продолжалась порядка 30 сеансов. Два раза неделю в течении двух недель, затем один раз в неделю. Это случай шестилетней давности. В то время я не мог работать без образов, потому что мне не хватало опыта находить символический материал вне имагинаций. Итак она представляла образы каждые 3 – 5 сеансов и эта была хрестоматийная работа со всеми методическими шагами, изложенными в книге Х.Лёйнера [8].

Повторюсь, я думаю о том, что работа с домашним заданием (рисунок к образу) заменяет второй сеанс в неделю. Надеюсь, что этот вывод, наряду с другими, будут поводом для хорошей дискуссии.

Вскоре мы вышли на то, что она вытесняет [9] раздражение. Вытеснялась раздражительность на свекровь и смещалось на начальницу. В рамках рабочей обстановки отреагирование аффекта скорее деструктивно. Рост ответственности (повышение по работе) и невозможность нигде канализировать аффект и напряжение переполняли контейнер и защитные механизмы дали сбой. Раздражение рвалось наружу и проявилось в симптоме. В данном случае это тревога, которая вскоре стала снижаться, и пациентка сказала, что не нуждается больше в психотерапии: «Тревога не беспокоит, а когда чуть-чуть появляется, я легко с этим справляюсь». После того, как она озвучила решение прекратить психотерапию мы договорились о трех сессиях для завершения, на которых говорили о расставании, о том, что сделано, а что осталось без внимания. Она сказала о том, что работать с собой очень интересно, и возможно вернется в случае необходимости. Она оставила рисунки и дала разрешение на использование своего кейса, попросив назвать себя Катериной, сказав: «Может быть, Вы когда-нибудь напишите книгу».

Хорошее окончание краткосрочной психотерапии. Как будто она разидентифицировалась с симптоматикой, оставив рисунки и присвоив этому материалу другое имя. Возможно она когда-нибудь вернется в психотерапию, столкнувшись с кризисом средины жизни.

В переносе я был для нее некой контейнирующей, родительской фигурой, помогающей переварить социально мало приемлемые чувства. В контрпереносе я радовался ее динамике и удивлялся одновременно, поэтому за время 30 сеансов супервизировал этот случай около пяти раз.

Я радовался, что тревога не достигла уровня панических атак, что она не пошла к психиатру, не стала принимать анксиолитики или искать утешение в бутылочке пива вечером после работы. Будучи молодой, с пластичной психикой она обратилась к психотерапевту, сделав это вовремя. В контрпереносе, я чувствовал себя отцом, который помог своему уже достаточно взрослому и самостоятельному ребенку разобраться с некоторыми трудностями. Помог социализироваться и… отпустил. Такое отпускание всегда сопровождается светлой грустью.

Тридцати сессий оказалось вполне достаточно для работы с симптомом. Запроса на длительную работу у нее не было, и в ее случае симптоматика вряд ли вернется. Полученный позитивный опыт психотерапии располагает к тому, что в случае тяжелого проживания кризиса средины жизни (кстати в этот момент может вновь вернуться тревожная симптоматика или появиться другой симптом) она обратиться к психотерапевту, как это сделала в 27 лет.

В данном случае, мы видим, как психотерапия с использованием имагинаций привела к вышеописанному результату.

В следующем случае не использовались имагинации в классическом виде, и у пациента был другой уровень структуры личности [9, 10].

Пациентка 27 лет. Обратилась за помощью с жалобами на выраженную тревогу, панический страх оставаться дома одной, особенно ночевать, сопровождающийся сердцебиением, страхом смерти, желанием выбежать на улицу или позвонить кому-то из родственников.

Диагноз: Тревога с паническим расстройством F40.1. В отличие от первого случая, в котором диагноз звучит как: Тревога без панического расстройства F40.0 [14].

Психотерапия два раза в неделю в одно и тоже время, без использования имагинаций в классическом понимании. Пациентка, имеющая образование в сфере естественных наук, говорила вначале, что не верит в психотерапию, но хочет попробовать, так как не хочет пить таблетки. На первой сессии я озвучил, что симптоматика обычно дезактуализируется через 30 – 50 сеансов. Она сказала, что готова максимум на 30 встреч.

Несмотря на более тяжелое состояние по сравнению с первым кейсом и другой структурный уровень достаточно быстро появилась позитивная динамика.

Переломным моментом стала работа с переносом. После 6-8 сессий пациентка стала смещать время. Писать накануне о просьбе перенести сеанс на попозже или пораньше. Обычно я иду навстречу, если у меня нет других планов (это отдельная тема, и скорее смещать время идя за желаниями пациента – неправильно. Больше пользы для психотерапии принесет обсуждение внутренних процессов, ведущих к желанию двигать часы приема) [2, 3, 4, 5, 6, 7, 12, 13].

На вторую или третью просьбу за пару часов до сеанса начать позже на 40 минут я ответил отказом, написав: «Жду в Ваше время»…

Все время до этого она жаловалась, что ничего не происходит, ей не становится лучше…

Она опоздала на 40 минут и была сдержанна при разговоре.

На следующей сессии она сказала, что очень злилась на меня, за то, что я не пошел ей навстречу. Раскрывая перенос, она озвучила, что я становился для нее подругой или родственником, которому можно позвонить, с которым можно поболтать в любой момент, отвлечься и успокоится. Она была раздражена, говорила, что хотела оборвать психотерапию, но ее перфекционизм – желание дойти до конца, безвыходная ситуация – нежелание принимать таблетки и проговоренная на первых сессиях процедура окончания психотерапии (3-5 сессий на завершение), сподвигли ее остаться в психотерапевтическом процессе.

На следующем сеансе она с радостью сообщила, что практически без тревог смогла добраться на общественном транспорте на работу и обратно.

Майкл Канн пишет, что психоаналитическая психотерапия — это возможность построить отношения, отличные от тех, которые имел ранее [5]. Я не стал для нее родительской фигурой, в которую она эвакуирует свои тревоги, и которая переваривает их за нее. Я не стал спасателем, включившись таким образом в ее привычные стереотипы выстраивания отношений с другими. Не стал участвовать в отрицании ее тревог. Удалось запустить паттерн, отличающийся от ее привычного опыта. Я стал, неким стабилизирующим (скорее родительским) объектом, помогающим ей переваривать свои тревоги самой.

В контрпереносе я злился на нее вначале, за то, что она двигала сеансы, не верила в психотерапию, хоть и сама обратилась за помощью — это очень похоже на обесценивание. Затем я радовался ее искренности и психодинамике. Она поняла суть психотерапии: говорить все, что придет в голову без цензуры, и я был очень рад этому.

Прогноз. Думаю, в этом случае, по сравнению с описанным ранее, риск рецидива более вероятен в связи с менее интегрированной структурой личности. Верхний пласт тревог снят, но в случае сильного стресса может вернуться вновь.

Это случаи двух молодых женщин, одного возраста, работающих, замужних, без детей. Обе с тревогой, но разной степени тяжести и с разным уровнем структуры личности.

Интересно, что в обоих случаях помогла краткосрочная психотерапия, при этом сеттинг и наполнение психотерапии отличались.

Следует отметить, что в обоих случаях перерабатывался, символизировался не осознаваемый материал. Способ получения этого материала отличался. В первом, работа с образами по методическим шагам основной ступеням символдрамы Х. Лёйнера, во втором случае, работа с переносом и имагинация (персонификация страхов) с открытыми глазами.

Напрашивается вывод, что Кататимно-имагинативная психотерапия – прекрасно работающий метод, особенно для начинающих психотерапевтов, для которых установление связи с бессознательным вне работы с образами и снами затруднительно.

Обучение символдраме и для меня явилось входом в аналитическую психотерапию, способом показать пациенту, и очевидно себе, что бессознательное есть. Это выглядело очень наглядно и убедительно. Когда человек узнает, что оно есть, образы перестают быть предметом первой необходимости. Человек начинает видеть проявление бессознательного в своих снах, сильных эмоциях, странных действиях и так далее.

Когда я начинал как психотерапевт, то во время сеансов переживал, что мне не о чем будет сказать, растерянно чувствовал себя во время пауз и думал на какой мотив предложить образ. Такой же вопрос задают обучающиеся данному методу на супервизиях.

С появлением опыта, я стал размышлять на тему, показан ли образ в настоящий момент?

Ну а сейчас то, что происходит в пространстве кабинета, тонкая ткань переноса-контрпереноса проживается как большая ценность, а имагинация, скорее является вспомогательным инструментом работы с бессознательным.

Такая трансформация стала возможна благодаря вопросу, который мне вновь и вновь задавал супервизор: «Исходя из чего был предложен образ?». Из какого бессознательного материала пациента и из какого моего контрпереноса?

Теперь каждый раз, когда у меня появляется желание предложить пациенту работу с имагинацией я задаю себе эти вопросы.

Если пациент сам предлагает поработать с образом, я думаю о том, что возможно он не хочет встречаться с какими-то внутренними переживаниями или внешней актуальной ситуацией и предлагаю вначале пофантазировать на эту тему. Далее фантазия либо разворачивается в материал, который всплывает из бессознательного и мы анализируем этот материал, или действительно работаем с образом, используя его, как способ приоткрыть это бессознательное.

Я чаще предлагаю представить образ в работе удаленно, потому что мне не хватает «всего пациента» с его мимикой, пантомимикой и всем спектром телесности (дыхание, громкость голоса и т.п.), которая много говорит о бессознательном, а имагинации дают материал бессознательного, который не разглядеть за экраном. В настоящее время, качество видеосвязи растет, но коллеги, которые работают удаленно, знают, что мы видим пациента только по грудь, обычно не видим рук, и тогда очень многое может быть упущено.

При очных встречах материала обычно всегда достаточно.

На семинарах, последовательно обучая мотивам основной ступени, ассоциативным и конфронтационным техникам, мы повторяем вновь и вновь, что символдрама, это не только работа с имагинациями. Но на супервизиях я часто встречаюсь с некой инфляцией образами: когда они представляются каждый сеанс или через раз.

Так же на супервизиях продолжает звучать вопрос: «Какой мотив предложить в данном случае?» Супервизанты надеются на образ, как на панацею, и это очень похоже на то, как врач думает о том, какой препарат лучше назначить пациенту. Джеймс Хиллман, пишет, что медицинская установка психотерапевта — спасителя, противоречит аналитической установке психотерапевта – исследователя, аналитика [13]. А ответить на вопрос о выборе мотива можно цитатой автора метода [8]: «Техника основной ступени символдрамы образует базис всего метода. К ней можно относиться и как к законченному психотерапевтическому методу. Поэтому я настоятельно рекомендую всем начинающим психотерапевтам в своей будущей работе сначала целиком сконцентрироваться на представленном здесь ограниченном количестве мотивов (основной ступени символдрамы) на время остановиться на них» – Х. Лёйнер.

И в завершение: я безумно благодарен методу, который позволил мне сесть в кресло психотерапевта и начать работать. В моих руках появился инструмент – работа с образами, с помощью которого открывался путь к бессознательному. Я, по прежнему, считаю себя Кататимно-имагинативным психотерапевтом и продолжаю работать с образами. Но это не только предложить пациенту закрыть глаза, расслабиться и представить что-то. Символическое пространство, это все все что происходит в кабинете психотерапевта, в том числе и имагинация. Парадокс, но вопрос работы с образами, скорее вопрос о готовности психотерапевта работать без образов. Как только имагинации, перестают быть тем без чего психотерапевт не может, символический материал наполняет всю психотерапию и имагинации превращаются в элемент творческой свободы, в импровизацию усиливающую акценты в психотерапевтическом процессе, а базой этой импровизации являются систематические супервизии и личный анализ психотерапевта.

Список литературы:

1. Бройнинг Л. Гормоны счастья. Как приучить мозг вырабатывать серотонин, дофамин, эндорфин и окситоцин. — ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2019.

  1. Вайсс Дж.В. Как работает психотерапия: Процесс и техника/Пер. с англ. А.Б. Образцова. — М.:​ Независимая фирма “Класс”, 1998. — 240​ с.​
  2. Гринсон Р.Р. Техника и практика психоанализа. Воронеж, НПО «МОДЭК», 1994. 491 с.
  3. Дикманн X. Методы в аналитической психологии. — М.: ООО «ЦГЛ «РОН», В.Секачев, 2001. — 329 с. — (Библиотека аналитической психологии).
  4. Кан М. Между психотерапевтом и клиентом. Новые взаимоотношения. Б.С.К Санкт-Петербург 1997.
  5. Кернберг О.Ф. Отношения любви: норма и патология /Пер, с англ. М.Н. Георгиевой. — М.: Независимая фирма «Класс», 2000. — 256 с.
  6. Куттер П. Современный психоанализ введение в психологию бессознательных процессов – Б.С.К. Санкт-Петербург 1997.
  7. Лёйнер Х: Кататимное переживание образов: Основная ступень; Введение в психотерапию с использованием техники сновидений наяву; Семинар: Пер. с нем. — М.: Эйдос, 1996. — 253 с.
  8. Операционализированная Психодинамическая Диагностика (ОПД)-2. Руководство по диагностике и планированию терапии. Академический проект. 2015.
  9. Самуэлс Э. Юнг и постюнгиацы. Добросвет, 2015. – 408 с.
  10. Сандлер Дж., Дэр К., Холдер А. Пациент и психоаналитик: основы психоаналитического процесса. Перевод: Валерий Зеленский. — М: Когито-Центр, 2007. — 124 с.
  11. Сэджвик Д. Раненый целитель. Контрперенос в практике юнгианского анализа, 2014. – 232 с.
  12. Хиллман Дж. Самоубийство и душа. Когито-Центр, 2004. 272 с.
  13. Чуркин А.А., Мартюшов А.Н. Практическое руководстао по применению МКБ-10 в психиатрии и наркологии. М.: МегаПро, 2010 – 132 с.
  14. Юнг К.Г. Очерки по психологии бессознательного (Сборник). «Когито-Центр» 2010.
  15. Юнг К.Г. Психология и алхимия. АСТ, 2008.

Поделиться