VI Московский симпозиум по символдраме с международным участием (Украина, Германия, Израиль, Казахстан, Россия). Лучшие доклады. Эберхард Вильке

EberhardWilke201207webinar

С 23 по 24 февраля 2019 г. в г. Москве проходил VI Московский симпозиум по символдраме с международным участием  (Украина, Германия, Израиль,  Казахстан, Россия)! В работе Симпозиума принимали участие 70 человек! По количеству участников, представленных докладов и мастер-классов это был самый большой и насыщенный форум за всю историю развития символдрамы в Москве.

Традиционно Симпозиум проводится один раз в два года, чередуясь с аналогичным событием в Санкт-Петербурге. Особенностью «симпозиумов двух столиц» становится предоставление пространства для увлекательных дискуссий и поиска ответов на животрепещущие вопросы. Так, темой VI Московского симпозиума стала психопатология мужчин и мужественности в современном быстро меняющемся мире, и не случайно нами были выбраны даты 23-24 февраля.

Чтобы все желающие смогли принять участие в симпозиуме, мы проводили онлайн-трансялцию первого дня, которую можно при желании посмотреть и в записи. Онлайн вещание проводилось только 23 февраля. Трансляция осуществлялась посредством программы Zoom. Чтобы получить видеозапись Симпозиума, обращайтесь к доценту МОКПО Татьяне Владимировне Беритц.

Граждане Украины и Израиля доценты МОКПО, члены орг. комитета и докладчики участвовали в Симпозиуме бесплатно.

E.Wilke und J.Obuchov20090424

В рамках VI  Московского симпозиума по символдраме

 онлайн выступление Эберхарда Вильке

Как известно, женщинам свойственно направлять агрессию на себя, что приводит к аутоагрессивному поведению. Мужчины же направляют агрессию во вне. Но сегодня происходит сближение полов, выравнивание между полами (между мужчинами и женщинами) в отношении направления агрессии. Агрессия есть в каждом из нас. Это относится к конституции человека. И поэтому невозможно путем психотерапии убрать у человека агрессию. Цель нашей психотерапии — смягчить и направить пациента на конструктивное проявление и отреагирование агрессии. И здесь психотерапия, особенно имагинативные техники, могут быть очень полезны.

Сам я такого опыта не имею, но у меня есть коллеги, которые работали в тюрьмах. У нас в Германии, заключенные в тюрьмах проходят принудительную психотерапию. Это необходимо для профилактики рецидивов. И действительно, у преступников, которые совершили преступления в состоянии агрессии, у них после психотерапии наблюдалось значительное снижение уровня агрессии.

Я хотел бы сейчас особо остановиться на психотерапии преступников. Преступники, которые совершили преступление, сами, в свою очередь, тоже нуждаются в психотерапии, чтобы избавиться от той травмы, которую они причинили жертве.

Проводить психотерапию с преступниками для нас, психотерапевтов, особо сложно потому, что у нас нет эмпатии к ним, потому что нам противно то, что они совершили. Но для работы нам необходима эмпатия, так как она является важным условием психотерапии. Я много супервизировал психотерапевтов, которые работали с преступниками или участниками войны. Почти у всех у них были симптомы депрессии, тревожные расстройства. Они никогда не забывали то, к чему привела эта война. И в России, и в Германии мы продолжаем страдать от последствий войны. Трансгенерационная травма передается из поколения в поколение. Мы передаем травму в следующее поколение, иногда через следующее в третье поколение.

Хочу привести пример. Я работал с пациентом, с юристом, отец которого занимал при Гитлере высокий пост в судебной системе Третьего Рейха, подписывая много смертных приговоров. Мой пациент тоже работал в суде государственным обвинителем и страдал депрессией. Он не мог выполнять свои служебные обязанности.

Что же я с ним делал? В первую очередь, я проводил с ним упражнения на стабилизацию. Ему было очень трудно создавать позитивные образы. Его образы все время срывались в страшные негативные образы. Зло постоянно появлялось в его образах, и он никак не мог противостоять эти образам. Он вытеснял из своего сознания преступления, которые совершал его отец. Тогда я предложил ему, чтобы он начал читать материалы Нюренбергского трибунала, где зачитывались протоколы свидетелей преступлений гитлеровского режима. В этих протоколах постоянно звучало имя его отца. Его отец был расстрелян как преступник Третьего Рейха, а мать никогда не могла себе позволить говорить об этом с маленьким ребенком. Мой пациент с большим трудом воссоздавал свою историю, иногда конструировал ее. И только когда он воссоздал историю своей семьи, мы смогли приступить к его психотерапии.

Чтобы реконструировать вместе с вашим пациентом его агрессивные действия, их нужно вывести из бессознательного. Надо вспомнить, увидеть преступление. Пациенты же все время стремятся их вытеснить, словно этого нет и не было. Дальше мы прорабатываем чувство вины. Мы называем это снятием давления со стороны Сверх-Я. Речь при этом идет о прощении и принятии. И это долгий процесс, который не всегда удается, не всё получается. Особенно бывает трудно, когда я как психотерапевт не проявляю эмпатию к пациенту. Вначале это трудно сделать.

Я вспоминаю работу с одним священником, который совершал сексуальные преступления с детьми. Мне было с ним работать особенно тяжело. Когда стало известно о его преступлениях, его выгнали из церкви, но не осудили и не посадили в тюрьму. Суд так и не состоялся. Наказанием ему было – пройти психотерапию. Когда я об этом узнал, то решил, что психотерапия ему противопоказана. Для меня это была крайне сложная ситуация, так как к этому пациенту я не мог относиться с эмпатией и любовью.

Если к вам направляют пациента, который совершал агрессивные действия, который, возможно, кого-то убил, я всегда спрашиваю: «Могу ли и я проявить эмпатию?» А для этого нужно очень много супервизий. Есть, конечно, простые вопросы об агрессивности. И поэтому важно, чтобы психотерапевт знал, как он сам справляется с агрессией внутри себя. Агрессия есть во всех нас. Большая ошибка отрицать существование агрессии. И мы можем, это называется цивилизация, проявлять агрессию в приемлемой форме. Люди очень разные. У одних людей агрессия скрыта и находится в глубине, а у кого-то она на поверхности.

Как может помочь символдрама в работе с агрессией? У нас есть для этого очень хороший мотив «Лев». С одной стороны, лев – это хороший символ для потенциально агрессивного животного, в то же время лев может лениво лежать, растянувшись, и некоторые пациенты подходят и гладят его. А для меня мотив «Лев» прекрасный инструмент, чтобы говорить с пациентом об агрессии.

Мне приходилось работать с пациентами, которые били своих детей. В свою очередь, в детстве они тоже пережили много агрессии. В этих случаях рекомендуется работать, как у нас это прописано в травматерапии. Можно поработать с образом «Надежное, защищенное место».

А теперь, дорогие друзья, давайте перейдем к вопросам:

1 вопрос:

Дуванская Наталья Николаевна (Рязань). Я работаю психологом в Центре реабилитации детей-инвалидов с детьми, которые пережили насилие. Эмпатия к преступнику у меня есть, потому что видно, что он тоже жертва. Но во время работы с ребенком-жертвой у меня возникают негативные чувства к его родителям. Как работать с этими чувствами?

Ответ:

Да, это очень впечатляет. Я тоже предпочитаю работать с жертвами. С преступниками работать гораздо тяжелее. Мы обучены прежде всего работать с жертвами. Но мне приходится работать и с тем, и с другим. Когда я провожу психотерапию с травмированным ребенком, то всегда работаю также и с его матерью. В моей практике был случай, когда мать не защитила ребенка от отчима. Он был ее новым мужчиной и совершал сексуальные действия с ее ребенком. Часто бывает такой треугольник: ребенок-жертва, отчим–насильник и мать, которая не защитила ребенка. При этом все они живут вместе. И всё-таки, я считаю большим достижением, если в поисках выхода преступник идет в психотерапию.

2 вопрос:

Залалтдинова Эльмира Альбертовна (г. Набережные Челны). Я работаю психологом в женской консультации при поликлинике с женщинами, которые собираются сделать аборт и должны пройти для этого обязательные консультации с психологом. Чем здесь может помочь символдрама?

Ответ:

Перед абортом нужно провести психологическую беседу. И редко это бывает психотерапия из нескольких сеансов. Как правило до этого не доходит. Собирающаяся сделать аборт женщина, как правило, находится в расщеплении. С одной стороны, она хочет ребенка, с другой стороны, хочет избавится от него. Часто после аборта у женщины развивается депрессия. Когда я работал главным врачом клиники в Маленте, то беседовал с женщинами, хотят они ребенка или нет. Я предлагал в этом случае представить и сравнить два образа: «Как я буду жить с ребенком» и «Как я буду жить без ребенка». Здесь важно не давить на женщину, а помочь ей принять собственное решение. Я вспоминаю о работе с девушкой 16 лет. Ей предлагали сделать аборт, потому что она слишком молодая. Она сделала аборт, но потом у нее были очень сильные переживания, что она убили ребенка. Она была не готова к аборту.

3 вопрос от онлайн-участницы:

Крикунова Екатерина (онлайн). Пациент делает различные замечания психотерапевту, намерено стараясь его задеть и оскорбить, негативно высказывается о его одежде, внешнем виде, кабинете и т.д. Каким образом Вы рекомендуете вести себя в эти моменты, и о чем такое поведение может свидетельствовать?

Ответ:

Хотя это происходит редко, в моей практике это тоже несколько раз было. Во-первых, это может быть у молодых людей, которые выступают против любого авторитета. В таких случаях я стараюсь сохранять стабильность, дистанцию и призываю пациента к дисциплине. Нельзя проглотить оскорбления и критику, когда вас оскорбляет или каким-то образом обижает пациент. Психотерапевту нужно на это отреагировать и защитить свои границы. Вы не обязаны уважать такого пациента, но пациент должен уважать вас. Прежде чем продолжить психотерапию, вы должны потребовать уважения к себе. Если это не получается, и пациент повторяет: «Вы плохой», «Вы самый плохой психотерапевт на земле», то вы можете поговорить с ним, почему он вообще все отвергает и зачем он это делает. Таким образом вы находите подход, «ключик» к пациенту. Если же это будет продолжаться дальше, я бы рекомендовал прекратить психотерапию с таким пациентом.

Поделиться